— Несете ли вы нам, князь, известие об усмирении мятежников, или нам придется прибегнуть к крайним средствам?

— Ни то ни другое, ваше величество; я не делегирован несчастным народом, в эту минуту я только человек, следующий влечению своего сердца.

— Нам казалось, что вы имеете неотразимое влияние на народ; кроме того нам сказали, якобы вы руководитель и защитник народа. Не является ли это народное восстание плодом ваших идей и ваших действий, князь?

— Я бессилен перед такими обвинениями, ваше королевское величество,— произнес возмущенный Эбергард,— Ваши приближенные приписывают мне это ужасное кровопролитие и уверяют вас в том, что я изменник! Если и вы, ваше величество, такого же мнения, то я повергаю себя к вашим стопам с просьбой произвести тщательное расследование!

— Отвечайте мне фактами, а не рассуждениями,— проговорил король.— Ведь в вашем дворце собирались предводители этих мятежников. Разве это неправда?

— Ваше величество, в моем доме разогнали общество моих друзей, посредством которых я старался сблизиться с благонамеренными и влиятельными людьми, чтобы избегнуть того, что совершается теперь.

— Так вы знали обо всем раньше? Это удивительно, князь, похоже, вы сами себя обвиняете.

— Я обвиняю советников вашего величества,— твердо ответил Эбергард.

— Простите меня, ваше величество,— обратился к королю Шлеве, находя, что настала его очередь сказать несколько слов.— Шум мятежа все не умолкает. Не следует ли какими-нибудь средствами его остановить? Я убежден, что стоит только князю появиться на этом балконе, и он положит конец всей этой резне.

— Вы слишком высокого обо мне мнения, барон. Полагаю, оно возникло у вас с тех пор, как мне удалось освободить вас из рук возмущенной толпы, когда ваша карета переехала одного бедного ребенка.