Решетки на окнах и окованная железом дверь наводили на грустные мысли. Посреди комнаты стоял большой круглый стол, покрытый зеленым сукном, и вокруг него — несколько старых стульев с высокими резными спинками. Между окнами находился старый шкаф, изъеденный жучком, предназначенный, вероятно, для хранения документов. Высокая серая печь и походная солдатская раскладушка с шерстяным одеялом дополняли убранство.

Если бы князь уподобился своим врагам, то он тут же, не задумываясь, искал бы пути для своего освобождения. Но насколько низкими были его враги, настолько князь был благороден. Он молил Бога только о том, чтобы поразивший его удар прекратил кровопролитие. Он готов был страдать, лишь бы положить конец междоусобице. Забыв о собственном горе, он думал об общем благе. Молитва Эбергарда была услышана, его жертва принесла свои плоды, как и предчувствовал король.

Между тем как разгоряченная толпа попритихла, чтобы передохнуть и набраться сил, ей объявили, что комендант взял князя Монте-Веро под стражу и его держат как заложника.

Известие это оказало свое действие. Бои постепенно стали стихать. Правда, кое-где еще продолжали драться, желая, в свою очередь, приобрести заложников, но когда при звуке трубы объявили, что пленный взойдет на эшафот, если до ночи не восстановится покой, и что король готов выслушать благоразумные требования, бои прекратились.

Эбергард мог следить из заточения за шумом на улицах» и когда выстрелы стихли и крики прекратились, стал думать о собственном положении.

Он мужественно вынес обрушившийся на него удар — не унизился и не изменил своим нравственным принципам. Но теперь он с ужасающей ясностью осмыслил все потрясения последних дней. Ему представилась преступница дочь, которую он так долго искал; последнее придворное празднество, где враги решили лишить его даже доброго имени, обесчестить даже родителей. А теперь, покинутый всеми, непонятый и оклеветанный, он находился в заключении, как самый низкий мятежник.