В путь-дорогу Горяина провожала вся деревня. Все радовались столь внезапному избавлению от долгового бремени. Кто-то желал Горяину счастья и удачи, кто-то благословлял его на новую жизнь, кто-то поздравлял его с обретением богатого и знатного отца… И только Мирослава выглядела хмурой и замкнутой среди улыбающихся радостных лиц своих односельчан. От Кузищина до Дорогобужа всего полдня пути.

В дороге тиун Архип на все лады расхваливал боярина Самовлада, желая, чтобы Горяин проникся к своему отцу хоть каким-то уважением. Горяин ни о чем Архипа не расспрашивал, все больше помалкивал. Более разговорчив Горяин был с гриднем Глебом.

В Дорогобуже хоромы боярина Самовлада стояли возле самого княжеского детинца. Архип и его спутники вступили на боярское подворье, когда над городом уже сгустились сумерки.

Боярская челядь увела притомившихся коней в конюшню. Архип, дрожа от волнения, поспешил в светлицу на втором ярусе терема, где лежал израненный Самовлад Гордеевич.

Боярин пребывал в полузабытьи, но едва до его слуха донесся голос Архипа, как он мигом очнулся и открыл глаза. Нетерпеливым жестом больной велел лекарю пропустить к нему тиуна.

Стащив с головы шапку, Архип склонился над своим ослабевшим от ран господином.

– Исполнил ли ты мое повеление, друже? – прошептал Самовлад Гордеевич. – Привез ли сына моего?