– Нет, не рассказывала. – Горяин отрицательно помотал головой. – Я лишь недавно узнал, что… Что мой отец – боярин.

– Это похоже на твою мать, – проговорил Самовлад Гордеевич. – Она гордая и независимая! Здорова ли она?

– Здорова, – ответил Горяин, неприметно оглядывая обширный покой с высоким потолком и бревенчатыми стенами.

– Есть ли у тебя еще братья? – вновь спросил Самовлад Гордеевич.

– Нет, токмо сестра Ольга, – сказал Горяин.

– Почто мать твоя сюда не приехала?

Горяин молча пожал плечами, хотя прекрасно знал истинную причину нежелания своей матери ехать в Дорогобуж.

– Согласишься ли ты признать меня своим отцом? – после недолгого молчания спросил Самовлад Гордеевич. – Для меня сие очень важно, сынок.

– Твое отцовство я готов признать, боярин, – промолвил Горяин, – но жить в твоем тереме не хочу. Я погощу у тебя несколько дней и вернусь обратно к сестре и матери, в село Кузищино. Там мой дом.

– Ты можешь и мать с сестрой в мой терем пригласить, места здесь всем хватит, – сказал Самовлад Гордеевич. – Им ни в чем тут отказа не будет. Слово даю, сынок.

– Матушка не поедет сюда, а значит, и Ольга тоже не поедет, – возразил Горяин. – И уговаривать их бесполезно, боярин. Тиун твой уже пытался это делать.

Беседа отца с сыном, впервые увидевшим друг друга, получилась недолгой. Как ни удерживал Архип лекаря за дверью опочивальни, тот все равно прорвался к раненому, беспокоясь за его самочувствие.

– Понять этого толстяка можно, – молвил Горяину Архип, шагая с ним по теремным переходам в трапезную. – Ему за лечение боярина звонкой серебряной монетой платят, вот он и старается изо всех сил. А как помрет Самовлад Гордеевич, так лекаря этого в шею вытолкают из терема. Уж я-то знаю! – Архип усмехнулся было, но поймав на себе холодный взгляд Горяина, поспешно проговорил: – Токмо ты не подумай, дружок, что я желаю смерти отцу твоему. Я многим Самовладу Гордеевичу обязан! Служу ему уже который год. Бывало, делил с ним и радости и горести. Потому и тебя прошу, младень, не бросай его, пропадет он без тебя!