В трапезной за ужином собрались все дочери Самовлада Гордеевича: три законные от его покойной жены и две, рожденные наложницами.

Боярышни так и впились глазами в своего нежданно обретенного брата, о котором они тоже узнали недавно, еще перед отъездом Архипа в Кузищино. Девушки полагали увидеть эдакого деревенского увальня, курносого и с веснушками, в грубой полотняной рубахе и онучах. А перед ними предстал статный стройный молодец, кудрявый, голубоглазый, с правильными чертами лица, одетый в синие суконные порты и белую льняную рубаху с красным оплечьем. На ногах у него были добротные яловые сапоги. Рубаха была подпоясана узорным пояском, на котором висел нож в ножнах.

– Здравствуйте, красавицы! – с приветливой улыбкой обратился к боярским дочерям Архип. – А это – ваш брат. Зовут его Горяин. Отныне он – единственный наследник вашего батюшки.

Девушки, сидевшие в ряд на длинной скамье у стены, встали все разом, когда тиун подвел к ним Горяина.

– Знакомься, Горяша, – с добродушной бесцеремонностью промолвил Архип, указав на самую старшую из боярских дочерей. – Это Анфиса. Норов у нее крутенький, поэтому палец ей в рот не клади!

Перед Горяином стояла крупная девица с широкими бедрами и плечами, на ней было длинное белое платье, расшитое красными, голубыми и сиреневыми цветами. Пышной груди девицы было явно тесновато под облегающей тканью платья. Ее густые золотистые волосы были заплетены в две косы, переброшенные на грудь. Под цвет волос у Анфисы были и ее слегка закругленные брови. Сочные алые уста девушки были капризно поджаты; у нее был чуть выступающий вперед упрямый подбородок, довольно широкий нос и большие серые очи с заметным изъяном: у Анфисы была явная косоглазость.