- Где ж оно… А, вот: «Она стала, тихо опустив десницы вдоль тела…» Ага? Зришь, отче? Чать, не дураки книжки-то пишут! То-то!..

Отец Никодим махнул рукой, плюнул и побрел дальше. Старушонка грозила ему в спину клюкой и визгливо кричала что-то про «лядвия» и «михири».

Из терема на красное крыльцо вышел стрелец с бердышом и заорал Митьке:

- Царь-батюшка тебя к себе кличет!

- Иду-иду, - проворчал тот, нехотя поднимаясь и потирая отсиженное.

- А целовальника не видал? Не сыщут никак - куды он запропастилси?

- Куды-куды… Должно быть, с послами в Иноземном приказе целуется – служба у него такая!

Паче всех достойных державных мужей Государи Российские завсегда почитали и будут почитать главных героев, даже худородных. И во всякой иной книжице – иных же. Предивно сие!

Царь и Великий князь всея Руси Иоанн Васильевич пировал в своей гриднице высокой. Он приветственно помахал шапкой Мономаха вошедшему Митьке. Сопровождаемый стольником, тот чинно прошествовал вдоль длинной вереницы столов.

- А это кто таков? – доносился до него любопытный шепот.

- Митька, царский стремянной!

- Да ну?! Неужто сам?!

- А стольник-то мне стольник должон с запрошлого лета, - гли, сколь постну харю творит!..

Пальцем, унизанным полудюжиной перстней, Иоанн указал своему стремянному место супротив себя.

- А почто это на тебе две шубы зараз, надежа-государь? – удивился Митька. – Инда взопреешь, яко озимые…

- Как это почто? – удивился в свою очередь надежа-государь. - А ежели мне вдруг вздумается пожаловать тя шубой со свово плеча – нешто мне голу оставаться?

Он огляделся и оглушительно захохотал.

Сидевший поодаль на возвышении седоватый, подслеповатый и глуховатый гусляр встрепенулся и ударил по струнам. На него зашикали.

- Так что ты, княже, рек о людях ратных? – вернулся к прерванному разговору царь, поворотясь вправо.