– Хочешь подогретого вина?

– Да, спасибо.

К вину Юлия принесла маленькие свежие булочки:

– Вот, только что из печи. Очень вкусные. Мы все время готовим их для молодого Мария.

– Да, мы как-то ели их с ним вместе, – сказал Сулла, и лицо его засияло. – Ах, Юлия, как вкусно!

– Я тоже обожаю их.

– Хотел бы я, чтоб и Юлилла… – покраснел Сулла.

– Знаю, – мягко отозвалась Юлия.

– Что с ней? Ты понимаешь?

– Думаю, мы слишком избаловали ее. Ты знаешь, отец с матерью не хотели четверых детей. Решили ограничиться двумя мальчиками. А когда появилась я, и вовсе не рассчитывали, что семья пополнится еще. Юлилла же вызвала шок. Мы с ней были так несчастны… Мне кажется, она всегда была живым укором. Особенно отцу и матери: они ведь не хотели ее… Потому ей многое прощалось. Когда у нее заводились деньги, она легко тратила их на пустяки, и ее никогда за это не ругали. Юлилла всегда считала себя центром мироздания, потому что родители ни в чем ей не отказывали. Но, несмотря на это, она страдала.

– Поэтому и начала пить?

– Да.

– И еще эти хлопоты с детьми…

– Да.

На глазах Юлии выступили слезы.

– Что я могу сделать для нее?

– Разве что расторгнуть этот брак.

– Как же, если я собираюсь уехать из Рима – воевать против германцев? И потом, она – мать моих детей… Я любил ее, как никого другого.

– Что ты говоришь, Луций Корнелий! Как можно любить больше или меньше?

Сообразив, что сказал слишком много, Сулла помолчал.

– Я с детства не знал любви и не учился этому искусству. Я больше не люблю ее. Даже ненавижу. Но она – мать моих детей. И пока я не вернусь, она – все, что у них есть. Если я с ней разведусь, она что-нибудь выкинет: сойдет с ума, покончит с собой или сопьется…