– О них заботятся рабы?

– Рабы их только балуют. Мы купили им лучших нянек, но это – всего лишь рабы, Юлия! Детям каких-нибудь греков или кельтов этого бы хватило. Но мои – мои должны вырасти достойными римлянами. Такое воспитание может дать только мать, И не приходится желать для них лучшей бабушки, чем Марция.

– Вот и хорошо.

Они вышли из комнаты.

– Юлилла неверна мне? – спросил вдруг Сулла. Лицо Юлии исказила гримаса гнева и отвращения, которые она даже и не пыталась скрыть:

– Сомневаюсь, Луций Корнелий. Она любит вино, а не мужчин. Ты, как мужчина, считаешь, что это – меньший порок. Я не согласна. Думаю, вино может принести больше вреда твоим детям, чем распутство. Неверная жена помнит о детях и не позволит себе спалить семейный кров. У пьющей же память плоха… Ах, чуть не забыла главное! Дай маме какое-нибудь дело по дому!

Гай Марий величественно вплыл в комнату, облаченный в тогу с пурпурной каймой:

– Идем, идем, Луций Корнелий! Нужно закончить представление до захода солнца!

Они обменялись улыбками и отправились на инаугурацию.

Марий сделал все, что мог, чтобы ублажить италийских союзников.

– Конечно, они не римляне, – сказал он как-то на первом собрании в январские нуны, – но они – самые близкие наши союзники. – Рассуждая о союзниках, он повернулся и посмотрел на Силана: – Сегодня на моем месте мог бы быть любой другой человек. Я просто констатирую факт.

Он сделал паузу, предлагая Силану принять участие в разговоре, но тот застыл в молчании.

– Я просто констатирую факт. И все. Факт, – повторил Марий.

– Ну и успокойся на этом, – устало заметил Метелл Нумидиец.

Марий кивнул и широко улыбнулся:

– Ну, спасибо, Квинт Цецилий! Как же я могу успокоиться, деля консульство с таким выдающимся августом, как ты?

– "Август" и «выдающийся» – это одно и тоже, Гай Марий, – заметил понтифик Метелл Долматийский.