Вечером, накануне триумфального входа Гая Мария в Рим, Метелл Нумидиец и его сын обедали вместе с Югуртой и его сыновьями. С ними был еще один человек – Публий Рутилий Руф, которого пригласил Югурта. Из тех, кто сражался в Нумидии под предводительством Сципиона Эмилиана, отсутствовал только Гай Марий.

Странный был этот вечер. Метелл Нумидиец приложил немало усилий, чтобы устроить роскошный обед, объясняя, что не намерен есть за столом Мария после его торжественной встречи с Сенатом в храме Юпитера.

– Не ждите ни раков, ни устриц, ни улиток, – предупредил Нумидиец, когда подавали обед. – Марий опустошил все лавки.

– Ты и в этом обвиняешь его? – спросил Югурта при молчаливой поддержке Руфа.

– Я обвиняю Мария во всем, – ответил Нумидиец.

– Не делай так. Если бы ты мог скинуть его с высот, на которые он взобрался, в добрый час. Но ведь ты не можешь… Рим вознес Гая Мария. Я имею в виду не город, не римлян как народ, а дух города, Рим как бессмертное божество. Был нужен такой человек. И такой человек нашелся, – заметил Югурта.

– Каждый из нас мог бы сделать то же, что и Гай Марий, – упрямился Нумидиец. – Фактически это должен был сделать я. Марий присвоил мои права. И завтра получит от меня по заслугам.

Тусклый блеск недоверчивых глаз Югурты раздражал хозяина дома, поэтому он ядовито добавил:

– Вот тебе пример: ведь не Гай Марий захватил тебя в плен! Пленил тебя настоящий патриций, законнорожденный – Луций Корнелий Сулла. Следовательно, – простейший силлогизм! – Луций Корнелий, а не Гай Марий положил конец войне.

Он вздохнул, принося свое самолюбие на алтарь патриция Суллы:

– Вообще, Луций Корнелий обладает всеми признаками здравого рассудка. А этот Марий…

– Ну, нет, – усмехнулся Югурта, зная, что Руф пристально за ним наблюдает. – Здесь есть еще одна тонкость. Марий – проще, если вы понимаете, что я имею в виду.