Гунн внимательно посмотрел на хрупкий женский силуэт, одиноко сидящий в углу беседки.

— Пойду я, наверное, — сказал он, хотя ему вдруг стало ее почему-то жалко. — Так будет лучше.

— Для кого? — переспросила Элия, не обижаясь на его далеко не светские манеры.

— В первую очередь — для тебя, Элия, — честно ответил он, впервые назвав ее по имени.

И дочь Великого Феодосия и сестра императора Гонория вдруг расслабилась.

— Вот и ты уходишь, — грустно и без улыбки сказала она. — Все у меня есть, а счастья почему-то нет. Можешь мне ответить, почему так? Как свежий человек и еще неиспорченный Римом?.

Аттила пристально посмотрел ей в глаза и девушка вдруг отвернулась.

Их беседу прервал Аэций.

— Нам пора, — сказал он тактично. — И так уже подзадержались больше чем позволяли приличия первого визита.

Они чинно раскланивались у самого выхода.

— Я обещала показать вам коллекцию оружия моего отца, — вдруг сказала Валерия Русу. — Приходите послезавтра в гости. — Рус молча кивнул.

Элия, поймав взгляд девушки одобрительно улыбнулась ей.

— Наверное — я тоже приглашу в гости Аттилу, — тихо сказала она Аэцию, внимательно следя из под якобы скромно или в задумчивости опущенных длинных ресниц за реакцией рядом стоящего римлянина.

К ее неудовольствию тот равнодушно пожал плечами.

— Я возражать не буду, — спокойно ответил он. — Аттила — мой друг.

— И что? Ты всем своим друзьям уступаешь своих женщин?

Он только улыбнулся в ответ.

Нападение

Отказавшись от предложенного сопровождения и взяв только одного раба-факелоносца, они решили пойти в сады Мецената — там этой ночью планировались ночью какие-то игрища с гуляниями и выступлениями.

Стояла светлая безоблачная ночь.

Им было весело. Они шли узкими улочками — срежем, здесь недалеко, как сказал Аэций — и смеялись, вспоминая сценки только что разыгранной игры.