Она, казалась, была совершенно равнодушна к бросаемым на нее взглядам. И только ее тонкие губы чуть заметно кривились по неизвестной причине. Она возлежала на ложе с таким видом, словно находилась среди маленьких детишек, и улыбалась их шуткам с таким же видом. И только изредка ее взгляд задерживался на Аэции, но тот делал вид что не замечает этого.

Второй тост Аэций предложил за красоту женщин.

— И чтобы с годами ее было только больше, — добавил Аттила, посмотрев прямо в глаза Элии и ее тонкие аристократические брови чуть заметно приподнялись в легком удивлении. Но только на самую малость — в рамках приличия и воспитания в императорских покоях.

Впрочем, она только равнодушно улыбнулась в ответ своей обычной холодной улыбкой, кивнув ресницами и принимая смелые слова Гунна как должное.

Вино, хоть и разбавленное, все-таки было вином и вскоре разговор потихоньку стал налаживаться.

Сначала, как водится, обсудили последние новости. Потом как-то незаметно перешли на отдельные личности и их роль в служении империи. Потом переключились на долг каждого вообще — и пришли к единодушному выводу, что надо приносить пользу своему народу — это несомненно, иначе и быть не может.

А потом разговор стал дробиться на отдельные кучки.

— Наш достославный Аэций, — тихо произнесла Элия, беря тонкими пальчиками дольку апельсина. — Я смотрю — пребывание у гуннов пошло тебе на пользу. Говорят во всей империи тебе нет равных в стрельбе из лука и в метании дротиков.

— У меня был хороший учитель, — улыбнулся тот в ответ, наклонив голову в сторону Аттилы. Гунн слегка кивнул в ответ. Все это он умел с детства и когда у них появился ромей, гораздо старше его по возрасту, поначалу вызвало удивление его слабое с их точки зрения умение воинского искусства. Но ромей учился на совесть и это сблизило и подружило двух юношей, стерев разницу в возрасте.