Но настала пора, и озера перестали интересовать Петра. Его неудержимо тянуло к морю. «Потеха» кончилась. Начиналось дело.

В июле 1693 года Петр выехал в Архангельск. 30 июля громом пушечной пальбы и колокольным звоном Архангельск встречал царя. И уже «4 числа (августа. – В. М.) в пяток великий государь… изволил на яхте своей с людьми своими и с немецкими корабли путешествовать на двинское устье Березовское». А в седьмом часу утра «ветром шелоником» Петр на своей яхте впервые вышел в море.

Плескалась холодная беломорская волна, носились над водой огромные белокрылые чайки, белел на горизонте парус одинокой поморской шнявы.

Море произвело огромное впечатление на Петра. Он провожал иностранные суда в открытое море, добираясь до Трех островов у Терского берега Кольского полуострова.

Весной 1694 года «шипгер» (шкипер), как называл себя Петр и величали его окружающие, уже плыл Двиной к «Городу» (Архангельску).

В Унской губе судно Петра попало в сильный шторм, и только искусство лоцмана Антона Тимофеева, крестьянина Сумского погоста, спасло яхту царя. Пристали к Пертоминскому берегу, где Петр поставил собственноручно сделанный им крест с надписью на голландском языке: «Этот крест сделал капитан Петр в лето Христово 1694». Побывал Петр и в Соловецком монастыре, выходил в Белое море на новых морских судах русской стройки «Святом Петре» и «Святом Павле». На корме кораблей развевался новый русский флаг – красно-сине-белый.

Хотя плавания эти не обходились без «конфузии», тем не менее они сделали свое дело. Петр полюбил море. Оно стало его «зазнобой». Придет пора – она не за горами, – и Петр сделает вывод, что только тот государь обе руки имеет, который обладает и армией и флотом. Эта мысль зародилась у Петра на Севере, на берегу Белого моря, в Архангельске. Может, именно здесь, в Беломорье, следует искать истоки морского могущества петровской России.