Когда медведь в последний раз обошёл зрителей и шляпа в его лапах зазвенела медью, скоморохи направились к кружалу.

— Там, где народ кружит, там блин с брагою дружит! — кричал Петруха. — Для тех и кружало, кто ест немало!

Под музыку домры, гудка и бубна скоморохи вошли во двор, где стояли длинные столы. Клубы пара наполняли кружало — стряпухи едва успевали выносить стопы блинов из кухни.

— Скоморох песню спел да в кружало сел, — не унимался Петруха, — съел три короба блинов, три корзины пирогов, возок калачей да два чугунка щей!

Скоморохам дали место. Какие-то подгулявшие мужики тотчас же принялись кормить медведя. Михайло ловко подхватывал блины когтистой лапой и отправлял их в пасть.

— Не портите зверя! — кричал рыжий поводырь. — Обкормите!

— Ничего! — хохотали гуляки. — Брюхо тестом не испугаешь! Должен зверь праздник почувствовать? Эй, ещё свеженьких!

Потихоня аккуратно положил свою дубинку-бревно на снег, снял старую войлочную шляпу, и его седая голова сверкнула на солнце.

— Гляди-ка, гляди, — крикнул кто-то, — бородища как смоль, черным-черна, а голова что снегом обложена!

— Чудно́! — подтвердил другой голос.

— Чего ж тут чудного, — пробасил Потихоня, — волосы на голове на двадцать зим, почитай, старше бороды. Вот и смекай!

И он принялся за еду.

Скоморохам не давали есть спокойно. К ним то и дело обращались с просьбами. Одни просили высмеять скупого хозяина, другие жаловались на суровый нрав и жадность воеводы, третьи рассказывали о проделках полонских попов и купцов — торговых гостей.

— Веселей, храбрей, не жалей новостей!.. Поели, закусили да вору-купчине нос своротили! — балагурил Петруха, успевая, по обыкновению, делать три дела сразу: говорить, слушать и есть.