— Я не боярин, — недовольно произнёс Потихоня. — Чего смотришь на меня, как собачонка побитая? Я такой же мужик, как и ты.

— Хе-хе-хе, такой же… — покрутил головой мужичонка. — Да кабы я такую силищу имел при себе, я бы знал, что с ней делать, как другу в беде помочь.

Потихоня насторожился:

— О чём речь ведёшь? Да не петляй по-заячьи, прямо говори.

— Томится в воеводском остроге гусляр, — прошептал, оглянувшись по сторонам, мужичонка. — С той, почитай, масленицы, страдалец, томится. Воевода его терзает, выкупа требует.

— Тьфу! — Потихоня слегка шлёпнул ладонью по столу, и стол жалобно крякнул. — Любят скоморохов боярские да воеводские ямы!

К нему подбежал Петруха:

— Случилось что? Али беда какая?

— Послушай-ка его, — кивнул Потихоня на мужичонку. — Сказывает, что у здешнего воеводы в яме гусляр сидит.

— И грозится воевода его собакам на съедение выбросить, — жалостливо молвил мужичонка. — Если, говорит, скоморохи на пир-масленицу ко мне в терем тотчас не явятся, я гусляра того порешу.

— Вола зовут в гости не мёд пить, а воду возить, — молвил Потихоня.

— Да уж не иначе, — согласился мужичок. — Потешить воеводу придётся.

— А если мы явимся, — спросил Петруха, — отпустят гусляра?

— Боярское слово, сказывают, давал! — ответил мужичонка. — Однако об заклад не побьюсь, самим вам поспрошать нужно.

— Пойдёшь с Греком, — сказал Потихоня Петрухе, — пусть воевода слово своё подтвердит о гусляре. Тогда и на пир к нему пойдём гостей ублажать.

Петруха, Грек и безбородый мужичонка направились к воеводскому двору.

— Не люблю я этих бар да бояр, — пробурчал Рыжий. — От них беда одна… Сколько я их перевидал — один другого хуже. Лучше хлеб с водою, чем пирог с бедою. По мне, так лучше в берлогу, чем в боярские покои. У зверей характер добрее…