Женщины, громко шурша подолами, удалились в свои покои. В трапезную набилось много какого-то непонятного народа — подьячих, стражников, приказчиков.

— А вот и гусляр! — воскликнул воевода.

Скоморохи оглянулись и замерли: перед ними стоял избитый, в порванной одежде Фомка. Одной рукой он поддерживал рваный зипун, другой прикрывал разбитую щёку.

— За что нашего сотоварища били? — стукнув дубиной в пол, спросил воеводу Потихоня.

— Так и с вами, ворами, будет! — крикнул воевода. — Обокрасть меня, царской милостью воеводу, замыслили! Не бывать этому! Эй, вяжите воров!

Десятка два слуг и стражников, которые посмелее, мешая друг другу, кинулись на скоморохов.

Свистнула дубинка Потихони, и половина смельчаков осталась лежать на полу трапезной.

— Хватай!.. Держи!.. Вяжи!.. — кричал воевода, выскакивая из-за стола.

Но со скоморохами оказалось справиться не так-то просто.

Потихоня своей дубинкой разогнал по углам наиболее храбрых.

Рыжий и Михайло молотили воеводских слуг налево и направо, не подпуская их к избитому Фомке.

От ударов когтистой медвежьей лапы летели во все стороны клочья кафтанов и рубах.

Петруха, словно птица, метался по трапезной, выскальзывая из рук преследователей, хватал со стола блины и пироги, бросал их, как снежки, в лица врагов.

Тощий Грек вместе с Фролкой укрылись, как в засаде, за перевёрнутым столом и оттуда неожиданно нападали на воеводских слуг.

— Гляди-ка, сам воевода к нам пожаловал! — подтолкнул Фролка Грека.

Протирая залитые маслом глаза, в двух шагах от скоморохов сидел сбитый с ног воевода. Половина лица его была залеплена блином.

— Борода, что ворота, а ума с калитку! — сказал Фролка.

Грек поднял с пола большое оловянное блюдо и подобрался к воеводе.