— Как, боярин, протёр ты свой драгоценный очи? — сочувственным шёпотом спросил Грек.

Воевода открыл глаз.

— Ну вот, слава богу, прозрела наша батюшка боярин! — с нежностью молвил Грек и ударил воеводу блюдом по голове.

Воевода, как куль, свалился на пол.

— Вот это голова! — уважительно произнёс Фролка. — Даже блюдо прогнула!

И запел игриво:

Али плешь Моя наковальня, Что всяк В неё стучит День-деньской!

— Люди добрый! — страшным, как звон набата, голосом пробасил Грек. — Покарал вас господь за грехи ваши! Убит воевода-батюшка! Дышит ещё, но вот-вот прикончится!

Все, забыв о скоморохах, бросились к воеводе.

Этого только и надо было ватаге. Прихватив под руки избитого Фомку-гусляра, скоморохи выбежали во двор.

— Нужно дверь-то подпереть! — сказал Потихоня и подкатил к двери чугунную пушку, которая стояла у воеводского крыльца. — Опомнятся — погоню наладят! Кто боярина-то стукнул?

— Грек блюдом, — переводя дух, ответил Фролка. — Да сейчас очухается, поди. У бояр-то головы — что ядра чугунные.

Скоморохи и медведь выскочили из ворот.

На улице зеваки ещё судачили о том, за что люди воеводы избили и схватили гусляра.

О драке в доме воеводы гуляки ещё ничего толком не знали.

Только увидев, как Потихоня подкатывает большой валун к воротам, чтобы подпереть их, толпа догадалась, что в доме воеводском неладно.

— Куда теперь-то? — спросил Фролка.

Послышались крики и уханье — слуги воеводы выламывали подпёртую пушкой дверь.

— Сюда, сюда! — замахал скоморохам какой-то неказистый горожанин, пряча нос в воротник зипуна. — Да поспешайте!

Только успели скоморохи укрыться в узком проулке, как из воеводского двора выскочила погоня.

— Куда воры пошли? — зычно спросил кто-то.