…Действительно, чудо чудное готовилось в скромной избушке богомаза.

На этот раз художник не доверил Петрухе обычную работу: сам смешал краски.

Петруха внимательно следил за руками художника, — что куда он сыплет, что с чем смешивает.

— Я буду большую икону писать, — сказал богомаз, расправив усы, — а ты заготовь десять досок для икон средних. У нас тут есть один инок, писать красками обучен. Придёт помогать.

Тут-то и родился в Петрухиной голове отчаянный план.

«А что, ежели вместо одного чуда сделать десять?» — решил он и даже глаза закрыл, чтоб случайно не увидел в них богомаз тайных Петрухиных мыслей.

На следующий день работа закипела. Художник писал большую икону.

Инок, редкозубый и тщедушный монашек, малевал одновременно десять средних икон.

Сначала он накладывал фон, оставляя пустое место для будущих ликов, затем рисовал светлые кружочки нимбов над головами, потом выводил сразу десять пар глаз.

С восторгом смотрел Петруха на изготовление «святых» изображений.

Под вечер инок послал мальца к трапезному старцу:

— Хлопот полон рот, а есть нечего… Пусть братину браги пришлёт.

К удивлению Петрухи, привыкшему, что трапезный не зря почитался у монастырской братии первейшим скупцом на свете, вино и многие другие припасы для богомазов были выданы немедля.

— Едва руки не отвалились, — вываливая на лавку гору снеди, сказал Петруха.

Вид братины, наполненной брагой, вызвал радостные клики инока:

— Возрадуемся, братья! Изопьём!..

Начался пир.

Богомазы быстро захмелели, пытались петь песни, но чуть не подрались: каждому казалось, что другой поёт неправильно. Потом все начали клевать носом.

В конце концов инок не мог даже забраться на печь и, бормоча: «На полу спать сраму нет», притулился к стопке чистых дощечек.