За первым порывом ветра наступило затишье, но неустойчивое, вселяющее смутную тревогу; с востока с глухими раскатами доносился далекий гром.

— Очистите палубу! — закричал капитан Мак-Клинтон пассажирам.

Все они нехотя повиновались, спустившись в кормовые или носовые люки. Только Каммамури остался на палубе, точно его это не касалось.

— Эй, быстро вниз! — сказал ему капитан.

— Нам угрожает большая опасность? — спросил индиец, оставаясь на месте.

— Узнаешь, когда буря кончится.

— Но мне обязательно нужно высадиться в Сараваке, капитан.

— Высадишься, если мы не пойдем на дно.

— Мне не хотелось бы отправиться туда, капитан. В Сараваке у меня дело, которое…

— Эй, боцман Билл, уберите с моих глаз этого человека. Сейчас не время заниматься болтовней.

Видя, что капитан никак не расположен к дальнейшему разговору, индиец вздохнул и отправился к носовому люку.

И вовремя. С востока налетел такой ветер, что все снасти корабля застонали и запели на разные голоса. Черное облако сделалось таким огромным, что почти закрыло собой свод неба. В середине его беспрерывно грохотал гром, перекатываясь с востока на запад.

«Молодая Индия» было прекрасное трехмачтовое судно, еще крепкое, несмотря на то, что бороздило моря уже пятнадцать лет. Отплыв из Калькутты 26 августа 1856 года с грузом железа для Саравака и несколькими пассажирами на борту, оно, благодаря своим хорошим ходовым качествам и попутному ветру, меньше чем за тринадцать дней достигло Малайзии и находилось в этот момент на траверзе того самого острова Момпрачем, о котором ходило немало ужасных слухов. Буря, собиравшаяся разыграться на море сейчас, была для него вдвойне опасной.

А шторм с каждой минутой усиливался. Солнце исчезло за облаками, и ветер дул с неистовой яростью, грозя сорвать паруса. Море, бурлящее до самого горизонта, быстро свирепело, точно сходило с ума. Огромные пенящиеся волны, вздымаясь и падая, стремительно мчались вдаль, где разбивались о скалы Момпрачема, чья темная зловещая масса вырисовывалась в наступающей темноте.