Быстро смеркалось, а в горах ночь наступает так, как будто бурка падает с неба, накрывая все окрест своим черно-лиловым покрывалом.
Вскоре установилась ночная тишь, разрываемая треском цикад, да филин ухнул раза три-четыре.
Заруба, сидя на корточках у опушки леса, внимательно вслушивался в звуки ночи, ожидая прихода психадзов, а в том, что они явятся проверить кошару, Гнат нисколько не сомневался. Горцы же видели, что казаки уходили на рысях, не отягченные обозом с раненными. Но не видели, как скрытые строениями кошары и скальным уступом, пластуны распрягали и расседлывали лошадей и отдавали их коноводам, чтобы лошади не выдали остающихся в кошаре казаков своим ржанием. Поскольку боевой конь чует приближение врага не хуже собаки и предупреждает об этом хозяина. Остался с пластунами только верный конь Зарубы – Янычар.
Наверняка, исчезновение казачьего обоза не осталось не замеченным и встревожило горцев, и они придут проверить, куда делись повозки.
К полуночи посвежело, с гор потянул легкий прохладный ветерок, разогнавший на небе невесомые тучи, и выпустив на волю ночное светило. Он то-то и донес до чуткого уха Зарубы едва различимый среди других звуков ночи шорох шагов по высокой траве. Гнат приник ухом к земле и скоро определил, что с ближайшего отрога спускается пять-шесть человек. А вскоре и запах появился – овчины, черемши и конского пота, коим насквозь пропитывалась одежда всадников - горцев.
Гнат отполз к ближайшему дереву, и встал за его ствол, прислушиваясь и стараясь не пропустить ни одного звука. На несколько мгновений плотно зажмурив веки, он приготовил глаза к ночному зрению, и когда открыл их, окружающий мир предстал пред его взглядом в мерцающем серовато-желтом свете. Заруба бесшумно вынул из колчана, висящего за спиной на широком ремне, две найзы и прислонил их к дереву. Два кинжала сдвинул на ремне так, чтобы можно было выхватить их одним движением. Одного-двух горцев он намеревался взять живыми, поэтому стал быстро-быстро разминать кисти, сцепив их пальцами.