Хан собрал косточки и положил их обратно в шелковый мешочек.

В просторной белой юрте послышалось легкое движение. Это поднялась с места байбише – старшая жена Абулхаир-хана.

Байбише тихонько приблизилась к мужу и привычным движением подложила ему под спину еще одну пуховую подушку. На их безмолвном, понятном только им языке это означало: «Устал ведь, отдохнул бы немножко».

Абулхаир-хан покосился через плечо на подушку, насупился, будто она с ее бодро торчащими углами вызывала у него раздражение. Он промолчал, остался сидеть в прежней своей позе – прямой, натянутый, как струна. «Ишь как рассыпались… Перепелиный помет – да и только!» - мелькнула у него мысль.

Двадцать одна оставшаяся в остатке косточка, точно наваждение, неотступно стояла у него перед глазами. Хан устало прикрыл веки. Но эти проклятые косточки, как нарочно, не исчезали. Он побледнел как полотно.

«Беда!..Жаль, очень жаль!.. - подумал хан и с трудом сдержал готовый было вырваться тяжкий вздох. – Был бы сейчас рядом Тайлан!»

При мысли о Тайлане хану стало легче. Он решил, что не станет сам толковать расположение косточек. Опасное это и ненадежное занятие. Особенно когда пытаешься предугадать, как повернется дело такой важности. Дело его жизни.

Абулхаиру пришла на помощь услужливая память. Он вспомнил историю о двух невестках.

Беременная женщина увидела во сне, что два волчонка сосут ее груди. Проснулась она в страхе и поведала поутру сон своей абысын. А та и вскричи: «Несчастная, тебя волки загрызут!..» Пошла бедняжка в степь собирать кизяк, а там волки ее и впрям загрызли. Похоронили молодку со слезами и причитаниями. Спустя какое-то время невестка рассказала свекрови про дурной сон, который-де навлек на покойницу погибель. Свекровь взвыла: «Ах ты пустоголовая, ах ты безмозглая! Кто же толкует сны в худую сторону? Она, несчастненькая наша, бедняжечка наша, двойню ведь родила бы! Сон-то был к этому! Сон-то ведь счастье предсказывал!»