«Да, сам я, видно, мало чем отличаюсь от беременной той женщины! – корил себя Абулхаир-хан. – Тоже перепуган до смерти. Так же жажду ответа на свои вопросы. Нет, нет. Сам не буду доискиваться смысла гадания. Зачем накликать на свою голову беду? зачем стараться проникнуть в тайну, которая сокрыта в этих косточках, когда так тревожно на сердце? Лучше послать гонца к Тайлану. Тот не ошибется, все поставит на свои места!»

Абулхаир-хан поднял голову и посмотрел на шанырак. Сквозь него он увидел яркое солнце. «Да, самая жаркая пора лета – шильде – близится к спаду, - подумал хан. – Скоро кончится лето, а там пожалует осень… Как летит время!»

Словно угадав его мысли, легонько вздохнула байбише, потом прислушалась, сдвинула полог юрты. Теперь и хан услышал шаги. Кто-то остановился поблизости от юрты.

- Алдияр! Мой повелитель! – глухо раздался голос.

- Входи, Мырзатай, входи! – живо отозвалась байбише.

На пороге выросла фигура статного мужчины. Переступив через порог, Мырзатай прижал к груди руку, в которой держал длинную камчу, и поклонился. Потом ступил на кошму, что лежала перед расписным ковром, опустился на колени. Сдернул с головы шапку на белой войлочной подкладке, положил ее рядом. От Мырзатая шел кисловатый терпкий запах прокаленной солнцем степи и крепкого мужского пота.

- Все ли в добром здравии? – задал он обязательный вопрос.

- Здоровы, здоровы! Какие вести привез? – ответила байбише.

Сидевший на торе хан по поведению Мырзатая понял, что вестей тот не привез, и тяжело вздохнул.

- Ничего особенного вроде нет, - ответил Мырзатай и принялся вытирать рукавом пот со лба.

- Что говорят башкиры? – спросил нетерпеливо Абулхаир-хан.

- Что говорят? Ничего! Помалкивают!

Хан шевельнулся, расправил плечи, будто изготовился к прыжку.

- Но хоть что-нибудь ты разузнал?

- Говорят-то разное. Не разберешь сразу, где правда а где ложь.