— Покуда свои забавляются, — сообщила она.

Коростелев распахнул дверь к себе в комнату, и пудель Мальчик кинулся сразу обеими лапами ему на живот.

— Ладно, без глупостей! — сурово остановил журналист. — Голодный, прохвост?! Ишь, виляешь. На, жри.

Он кинул собаке припасенные остатки обеда. — Константин Константиныч, — тотчас послышался голос из коридора, — к вам можно?

Не ожидая ответа, вошла разодетая, нестерпимо надушенная хозяйка, добрая толстуха чиновница, в сорок лет сохранившая ясную голубизну наивного взгляда, девичий румянец и неиссякаемую восторженность.

— Удивительный пес у вас! Ведь вон вы как поздно, а я косточек принесла — и не смотрит! — защебетала она, словно это случилось не в сотый раз.

— Хорошее воспитание, Агния Дмитриевна!

— И мы уже смеялись: интеллигент! — жеманясь, сказала хозяйка. — Константин Константинович, мы с мужем вас просим пожаловать к нам на встречу Нового года… Интересные барышни будут. Пирог ваш любимый…

— Не могу, Агния Дмитриевна, извините, обещал быть у редактора. Будет в обиде! — отказался Коростелев.

— Вот жалость! А мы-то обрадовались, что вы возвратились, понадеялись… Ну, раз уж к начальнику званы, то надо уважить! А то у нас, знаете, барышни будут, прекрасные барышни, скромные, из хороших домов… Потанцевали бы под граммофон. Ведь вы молодой, интересный…

— В фанты будут играть? — почему-то спросил, он.

— Без того уж нельзя. И гадать, конечно…

— Дядя Костя, оста-аньтесь! — певуче проклянчила румяненькая, как мать, полненькая тринадцатилетняя гимназисточка, высунув личико из-за двери.

— Не могу, Зинуша, д…даже для вас, никак не могу! — решительно отозвался Коростелев. — Мальчик, гулять! — крикнул он.

Пудель бросился в угол, схватил со стены цепочку с ошейником, восторженно прыгнул передними лапами на живот журналиста и подал ошейник.