Около чайной, на самой жаре, калился «газик». Старенький, помятый, словно шофёрское ведро, с пропылённым тентом. От «газика» несло жаром, как от наковальни. Калядин постоял около, выругался молча, зашвырнул пальто на заднее сиденье.

— Новомир! — позвал хрипло, сдерживая бас и раздражение.

Новомир появился на крыльце чайной, беспечно ковыряя спичкой в зубах, сплёвывая. Шишковатая голова наголо стрижена.

«Ч-черт, форменный уголовник!»

— Что же ты… «козла» не догадался, что ли, в тень сунуть? — спросил Калядин. — Так и поедем… в самоваре?

Новомир лениво сплюнул:

— А куда сунешь? Листья облетели, все насквозь просвечивается…

— Ладно. Садись!

Дверная ручка обжигала, Калядин ещё раз бормотнул ходкое словцо и втиснулся на своё место, будто в парную.

Новомир долго гремел какими-то железками под рулевой колонкой, наконец выволок длинную заводную ручку и пошёл к передку.

— Давните там… — сказал через плечо.

«Ленится, негодяй, капот открыть!» — сплюнул Калядин, по привычке вытягивая ногу к педали. «Козёл» в последние годы вовсе отбился от рук, приходилось помогать.

Шишковатая голова нырнула за радиатор, что-то заскребло в безжизненном чреве «газика». Калядин поиграл носком сапога: «жив-жив-жив…» Бесполезно!

— Перегрел, что ли?

— Сей-час… За-це-пи-им!

«Кх! Фрр-тах-тах-тах!»— вдруг закудахтал мотор. Машину затрясло, будто в припадке, а Новомир мигом упал в кабину и так вывернул баранку, что «газик» едва не околесил собственный задок.

«Ну что с ним делать? — сморщился Калядин от желания выругаться полным голосом, от всей души. — Парня в руках держать надо, в ежовых рукавицах, да некому!»