Дня три всего пути от вотчины боярина Гаврилы Романовича до Москвы. А Демидка с отцом кружили больше недели. На случай, если будет погоня.

Летний ночлег — дело не хитрое. Свернул в лес от чужого глаза и полезай на телегу спать. Так прежде Демидка с отцом и делали. А теперь нужда гнала в какую-никакую деревню. Подъели до крошки небогатую провизию, которую оставил им кашевар лесного атамана.

Деревенька, что первой попалась на пути, была маленькая. Десяток кособоких изб, крытых прелой соломой, глядели на дорогу слепыми окнами. Словно нищие, которым и руку за подаянием протянуть боязно.

— Где переночевать можно? — крикнул отец девке, гремевшей вёдрами у колодца.

— Эвон, во второй избе от края…

Лучше других изба не была. Но вроде, если глядеть снаружи, пошире.

Отец хотел оставить Демидку возле телеги, да не успел. Демидка юркнул во двор раньше, чем отец рот открыл.

— Прыток стал! — сказал отец, однако не прогнал.

В избе темно, дух тяжёлый. Пригляделся Демидка со свету — на лавке за столом сидят два лохматых мужика. Посередине стола фляга с водкой. Точь-в-точь как у разбойников. Миска с квашеной капустой. Краюха хлеба разломана.

— Здравствуйте, хозяева, — поклонился отец. — Хлеб да соль!

Мужики только мутно поглядели. И друг к дружке головами: негромкий разговор.

Отец потоптался — хоть назад поворачивай. Но тут из-за печки вышла старуха. Демидка даже за отца спрятался. Седая, нос крючком, на одну ногу припадает — чистая баба-яга.

Хрипло спросила:

— Чего надо?

— Переночевать бы.

— Откуда будете?

— Издалёка… — Отец прямо не ответил. И, чтобы разговор перевести на другое, добавил: — Поесть бы, хозяйка, дала.

— Ноне никто не даёт, все продают… — заворчала старуха. — Иль не знаешь?