Демидка ушам не поверил.

Отец принялся запрягать лошадь, а сам тоже на атамана поглядывает — не поймёт, всерьёз тот или злую разбойничью шутку шутит? Запряг и глядит на атамана, ждёт.

Атаман усмехнулся:

— Быстро!

Отец промолчал. А атаман:

— Садись к котлу, голодным какая дорога.

Понимал Демидка, хочется отцу поскорее убраться из разбойничьего стана, да, видно, боится обидеть атамана.

— Верно, — сказал, — пустой живот — плохой попутчик.

Не с одними конями вернулся Данила. Пошла по рукам плоская глиняная бутылка с водкой. Протянул атаман и Демидкиному отцу. Отец отхлебнул наравне со всеми. Затянули песню про разбойничью жизнь, да такую жалостливую — хоть плачь.

Отец, однако, встал и — к атаману:

— Коли пустишь, пора…

— Оставайся. Не пожалеешь! — весело крикнул Данила.

— Насильно люб не будешь, — перебил атаман, — каждому своя дорога. Проводи!

— А ты сегодня и на разбойника не похож! — осмелел Демидка.

Атаман усмехнулся:

— Разные, малый, разбойники бывают. Иной за чужим добром охотится, а иной правду ищет.

— Только чужое добро чаще попадается! — весело подмигнул Данила.

Все засмеялись.

— Ты не серчай, — сказал атаман Демидкиному отцу. — Дичина есть, а с хлебом да солью — худо.

— Ладно, — сказал отец. — Чего толковать!

И снова ехали Демидка с отцом. Демидка всё допытывался:

— Как же так? Разбойники, а отпустили. Даже лошадь не взяли.

— Они разбойники вроде нас с тобой, — объяснял отец. — Мужики да холопы беглые. Хоронятся от лютого боярского гнева и несправедливости боярских слуг. А есть-пить, известно, каждому надо. Ну и промышляют топором да дубиной…

— Мне ихний атаман сильно понравился, — сказал Демидка.

А про себя подумал: остаться бы с разбойниками богачей учить уму-разуму на лесцой дороге. Вот жизнь была бы!