Так ни с чем и ушли Демидка с отцом.

Переваливается из стороны в сторону телега на ухабах. Бредёт рядом отец. Демидка лежит на сене и думает: чудные дела — люди от денег отказываются…

В животе у Демидки будто кто беспокойный поселился: так и урчит, так и крутится. Терпения нет!

— Сворачивай! — крикнул отец.

Взялся Демидка за вожжи:

— Но-о, пошёл!

Взвизгнула телега. Кувыркнулась с боку на бок.

Зашелестела под колёсами высокая трава.

— Стой! — приказал отец. — Тут и ночуем.

Впору остановились. Смеркаться стало. Отец распряг Лешака, спутал ему ноги, чтоб далеко не ушёл. Спросил Демидку:

— Есть-то, поди, сильно хочешь?

Только тут заметил Демидка: осунулся, похудел за дорогу отец. Под глазами чёрные тени легли. Постарел даже.

— Поди, не больше тебя!

— До Москвы немного осталось. А там дядьку Михайлу сыщем. Авось не оставит родственников в беде. Посоветует что, а то и поможет. Не холоп боярский — государев стрелец…

Москва

Едва рассвело, Демидка с отцом тронулись дальше.

Демидке не терпелось. По сто раз на дню спрашивал:

— Скоро ль Москва? — и просил: — Как увидишь, тятя, скажи, ладно?

Однако первым увидел Москву сам Демидка. Вывез Лешак телегу на высокий холм, а вдали, там, где земля сходится с небом, словно кто сказочных камней-самоцветов накидал. Играют они голубыми, красными, золотыми цветами.

— Тятя, гляди! — закричал Демидка. — Что это?!

— Москва! — ответил отец.

И тут разглядел Демидка: не камни-самоцветы, а маковки церквей светятся на солнце. И сколько их — не сосчитать!