Сбежал Лешак с холма — и пропало дивное зрелище. И много раз так: то покажется Москва, то скроется.

Демидка истомился весь.

Всё больше народу попадалось на дороге. Кто на телеге, кто пешком.

Пошли по сторонам кривые избёнки, покосившиеся плетни да огороды за плетнями.

Демидка чуть не заплакал: опять деревня.

Подпрыгивала в разъезженной колее телега. Крутил головой Демидка. Не вытерпел наконец:

— Тять, скоро ли Москва начнётся?

— Эва, парень, спохватился! — хохотнул кто-то сбоку. — Да ты уж пол-Москвы проехал! Аль не заметил?

Не поверил Демидка проезжему мужику. Вот эти-то развалюхи избы и есть Москва?!

Отец подтвердил:

— Верно! — и добавил: — Велика Москва. Всякого наглядишься…

И правда, не успел Демидка в ответ слово сказать, из-за угла выплыли палаты дивной красоты. Дальше — больше. Поспевай глядеть. То стена зубчатая покажется. То башня крутобокая. То хоромы, должно быть боярские, за высоченной оградой.

— Тять, а это что? — то и дело приставал Демидка к отцу.

— Сиди ты, Христа ради, спокойно! Не крутись словно бес! — рассердился отец. — Люди кругом!

Притомился Лешак кружить по улицам и переулкам. Шёл шагом. Устал и Демидка.

Отец подбадривал:

— Потерпи маленько. Скоро на месте будем. Отдохнём. Поедим как следует.

— А чего? — оживился Демидка.

— Чего дадут.

— Щи непременно будут… — размышлял вслух Демидка, — и небось с мясом. На государевой службе, чай, дядька Михайла. А потом каша гречневая, с маслом. Или тоже с мясом. А может, и с маслом и с мясом сразу…

Снова пошли домишки помельче да поплоше.

— Тять, а мы не сбились? — забеспокоился Демидка.