Пока до дому добрался — взмок.

Жена напустилась:

— Где шляешься, окаянный?! Опять винищем несёт…

Повернулся Фролка, и глянули на Матрёну страшные глаза.

Сколько потов с Фролки в те дни сошло, сказать невозможно. И не от трудов одних. Больше от страху.

Перекрестилась Матрёна. Молчком поужинали. Молчком спать легли.

Утром обронил Фролка:

— Со двора не ходи, кого у калитки приметишь, разом упреждай. Да гляди как следует, не то рядом на плаху головы положим.

Что делать будешь?

— Фальшивые деньги…

Затряслась Матрёна.

— Страх-то какой… Может, не надо, Фролушка?..

— О том раньше думать надо было. Теперь поздно.

Непривычно Фролке монетное дело. Нужных приспособлений нет. Однако недаром слыл хорошим мастером. Изготовил что нужно. И посыпались государевы копейки, чеканенные рукой Фролки-кузнеца.

Сколько потов с Фролки в те дни сошло, сказать невозможно. И не от трудов одних. Больше от страху. Влетит Матрёна, вытаращив глаза:

— Тимофеевна, соседка, возле ограды…

Рассовывает поспешно Фролка всё по тайным местам. Руки ходуном ходят. А Тимофеевна и не думала во двор заходить. Шла себе мимо по своим надобностям…

В уговорный день было начеканено у Фролки копеек почти на сто рублей. Отродясь таких денег Фролка не видывал. Отсчитал пятьдесят. Побоялся нести всё сразу — мешочек тяжёл. Взял половину. И с ним в кабак кривой старухи забоялся идти. Спрятал по дороге в бурьян под чужим плетнём.

Вокруг старухиной избы походил. Зашедши, огляделся — нет мужичка. Для отвода глаз спросил старухиного вина самокуренного. Долго ждал. Нет мужичка — и всё тут. Хмельного уже лишнее принял. Уходить собрался и услышал вдруг разговор негромкий двух людей, видать, гулящих.