— Будет тебе, будет… — успокаивает старуха.

Поплакал, вроде легче стало.

А старуха допытывается: что да отчего?

Боязно Демидке всё, как есть, говорить — друг-приятель Спиридон памятный урок дал — и врать совестно.

— Тятька помер… — ответил.

— Мамка-то где?

— Тоже померла, давно…

— Где жить будешь? У родственников иль как?

Помотал Демидка головой.

— Нету родственников…

Запричитала жалостливо старушка:

— Эка горюшко какое! Как дальше будешь?

Молчит Демидка. Сам не знает.

— Идём, что ли, со мной. Поклонимся государю-боярину. Авось не прогонит со двора. Боярина нашего всяк знает. Над многими приказами начальник. Царский тесть, стало быть, отец царицы…

— А как прогонит? Да выпороть велит?

— Чего тебя пороть? Не провинился, чай.

— Зря, стало быть, не наказывает?

— Всяко бывает. Так ведь волков бояться — в лес не ходить. И опять же, куда теперь денешься?

— Верно, — сказал Демидка, — деться-то некуда.

Старуха, видать, чтоб Демидку от горя отвлечь, рассказывает:

— Богат батюшка Илья Данилович — ни в сказке сказать, ни пером описать. Деревень с крестьянами — не счесть. Заводы свои. Ведёт торговлю, редкий купец-гость с ним сравнится.

Перешли по мосту реку Неглинную, сквозь ворота Троицкой башни, и очутился Демидка в Кремле. Повернули влево — возле самой стены двор и каменные палаты.

— Иди, иди, — подтолкнула легонько старуха. — Не бойсь, не съедят тебя…

Глянул Демидка и обомлел. На высоком крыльце сам боярин. Из-под насупленных бровей смотрит сурово.

Внизу перед ним разные люди со своими делами.

Старуха Демидку опять в спину толк и шёпотом:

— В ноги кланяйся…

И громко, нараспев:

— Смилуйся, государь-батюшка, сироту подобрала. Отец помер, без матери ещё прежде остался. Ни крыши над головой нет, ни человека родного иль знакомого. Дозволь на твоём дворе оставить, пропадёт мальчонка…