Боярин поманил пальцем Демидку:

— Как звать?

Поостерёгся Демидка настоящим именем назваться. И Федькой не решился.

— Тимошкой…

— Что умеешь делать?

Хотел было Демидка про кузню сказать, да подумал: про ремесло своё тоже лучше не поминать.

— Пляшу шибко, — ответил. — На руках бегаю…

И колесом по двору — аж бабы шарахнулись.

— Ловок, — усмехнулся боярин в бороду и приказал краснолицему мужику с бычьей шеей: — На конюшню, Егор, поставь. А ноне за обедом пусть потешит нас. Поглядим, что за плясун.

Молодой парень, с Егором на одно лицо, с крыльца сбежал, поклонился:

— Кушать подано, государь Илья Данилович!

Поднялся, кряхтя, боярин. О плечо мальчишки, Демидкиного ровесника, опёрся.

Егор в затылок Демидку кулаком:

— Исправно весели боярина, не то под плетьми на конюшне у меня запляшешь…

Вошёл Демидка в палаты, разинул рот. Стены расписаны травами и яркими цветами. На сводчатом потолке ангелы небесные порхают, лики и фигуры, словно в церкви. Печи играют узорчатыми изразцами. Перед иконами теплятся лампады в разноцветных плошках.

Не житьё человечье — сказка!

Стали боярину подавать еду — у Демидки закружилась голова от вкусного духа.

— Пляши! — велел Илья Данилович.

Пустился вприсядку Демидка. Себе на губах музыку играет.

Да какая пляска, ноги подгибаются.

Боярин поглядел недобро:

— Однако хвастаешь больше, чем умеешь…

— Куда ему плясать ноне, — вступилась бабка Анфиса, — отец ведь помер. Чай, у него сердце кровью обливается.

— Иди! — махнул рукой боярин.

Увела бабка Анфиса Демидку в людскую — помещение для дворни. Поесть дала. Щи пожиже стрельцовых оказались и хлеба не больше.