— Смилуйся, боярин…

— Рано милости просишь… — скривил губы Илья Данилович.

А Филиппка-палач между тем проворно — не впервой! — своё дело делал.

Верёвку мужику передал, Фролке в ноги палку просунул, сказал помощнику:

— Давай!

Потянул тот верёвку, ещё выше за спину поднялись Фролкины руки.

— А-а-а… — закричал Фролка.

И тут прыгнул Филипп на палку, что Фролке в ноги сунул. Дёрнулся кузнец, захрипел от нестерпимой боли — выскочили из суставов руки.

— Скажешь ли? — спросил боярин.

— Рад бы сказать… — выдавил из себя с трудом Фролка, — да нечего… Не могу взять грех на душу, невинных оклеветать…

— С богом! — приказал Илья Данилович.

Взмахнул палач плетью — кровь с Фролкиной спины брызнула.

Закричал Фролка:

— Убей, боярин, до смерти! Не мучай!

Ответил не торопясь Илья Данилович:

— Убить — не велика хитрость. Прежде сообщников назови…

К соседу своему, тоже человеку, должно быть, важному, обернулся:

— А я-то думаю, откуда государевыми чеканами битых столько монет ходит…

И палачу:

— С богом, Филиппушка!

Дёрнулся на верёвке Фролка:

— Пощади, боярин!

Замахнулся плетью палач.

Ударить не успел. Повис на его руке Демидка.

Все, кто в застенке был, глаза вытаращили. Палач от неожиданности кнут опустил. А Демидка в ноги боярину:

— Прости его, Илья Данилович, Христом-богом прошу…

Гневом налилось лицо боярина. Однако покосился на соседа, сказал:

— Холоп мой, мальчонка. Вишь, впервой заплечных дел мастеров увидел — разжалобился.