Низко кланяются важному боярину простые людишки.

Двери перед Ильёй Даниловичем, будто в сказке, сами растворяются. С боярином вместе немногие слуги. Демидка среди них.

Куда вошли — не разглядишь со свету. Маленькое окошко решёткой забрано. Сыро, плесенью пахнет.

Привыкли глаза к сумраку, огляделся Демидка. Под окном — длинный стол, застеленный кумачом. К сводчатому низкому потолку балки какие-то прикреплены, между балок — колесо. В стороне — вроде кузнечного горна, угли пышут жаром.

Сел Илья Данилович на кресло с высокой спинкой, следом за ним сели у стола другие, видать, важные государевы люди.

Демидка в дальнем уголке притулился.

— Ведите! — приказал Илья Данилович.

Скрипнула боковая, окованная железом дверь — здоровенный стрелец мужика по пояс голого вытолкнул: руки назад скручены, борода лохматая, волосы нечёсаные, взгляд дикий.

Почудилось Демидке что-то знакомое.

Повернулся мужик к свету — чуть не закричал Демидка: узнал своего бывшего хозяина — кузнеца Фролку.

— Так откуда, стало быть, чеканы брал? — спросил боярин Милославский.

Видать, не в первый раз разговор шёл.

Помолчал Фролка. Сиплым голосом:

— Видит бог, правду говорю, совсем то незнакомый человек был.

Усмехнулся боярин:

— И зовут как, не знаешь?

Помотал головой из стороны в сторону Фролка.

А боярин опять с усмешкой:

— И чеканы он дал тебе за так…

— Велел деньги потом принести, говорил я…

— А видел он тебя первый раз?

Кивнул головой Фролка.

— И поверил?

— Коли вру, чтоб пропасть мне…

— Не торопись, пропадёшь. Никуда теперь не денешься. Только прежде правду скажешь. Филиппушка, — приказал негромко боярин, — потрудись!

Вышел из тени мужик в красной рубахе. Рукава засучены. Ворот расстёгнут. Глаза весёлые, только будто неживые. Фролке проворно связал ноги. Верёвку через колесо под потолком перекинул. Одним концом к рукам привязал, другой потянул. Заскрипело колесо. Фролкины руки за спиной вверх подниматься стали, выворачиваться. Застонал Фролка.