– Ты… хлоп… – и двинулся к двери.

– Я, ваша милость, – твердо ответил Савва и шагнул навстречу храброму пану.

За спиной Саввы показались оборванные, с горящими глазами односельчане. Вперед всех выскочил Григорий Жук.

– На колени! – собрав всю силу власти, крикнул пан Владислав. – На колени, быдло!

К нему на помощь поспешил ксендз Эдуард.

– Падай до ног! – закричал он, сунув кому-то в руки Агнессу-Барбару и схватив, как оружие, большой медный крест. – Пред свентым крыжем… Целуй пану руки!

Он взмахнул тяжелым крестом, но Григорий вырвал крест из его рук. Сказал звонко, насмешливо:

– Поцелуй меня в зад, пане ксендже, бо я на спаса мед ел! – и повернувшись к своим, крикнул: – А ну, хлопцы, поговорите с панами, щоб нэ мишалы христинам… и панихиде.

В зал медленно и грозно шагнул Микола.

Визг, ругань, грохот падающих тел и тяжелых кресел, вопли о помощи, звон стекла раскатились под сводами старого замка, сливаясь в один густой и тревожный гул…

«…и был того часу вельми великий гром и ливень, и не мог он затушить огня, что поднялся над всем маентком и замком. А был тот ливень, как священная купель крещенному в час великого гнева и битвы младенцу Стахору.

Было смятение, стон и крик сильный. Многое погибло в огне, но людей не погибло.

Пожар тот всю темную ночь был ярким факелом на дороге.

Шел по дороге Савва на Московскую землю к восточному царю, под его высокую руку.

Под худым армячишком нес сына. Дождь лил на него, и ветры его обвевали, да согревало горячее батьково сердце.

Где на постой становился Савва с сыном Стахором, находил женщину, отдавал ей младенца, и та прикладывала к персям своим, как родного. Пришел на русскую сторону и там нашел сыну мать. Но царя не нашел. Волею божией преставился Иоан, а царицу с наследником бояре из Москвы отправили в Углич. Дошел Савва с сыном до града Углича и стомился вельми и стал там.