– Хватит у тебя на двоих? – спросила Агата.

– Хватит, – тихо ответила Настя, – а то еще Фрося Микитова кормит… поможет нам… – И посмотрев на младенца, крепче прижала к себе.

Чистые, материнские слезы текли по ее щекам, падая на уснувших, горем сведенных побратимов.

На пятый день тоски и невыносимых страданий в сыром подземелье старого замка скончалась Мария. Ночью панские слуги принесли ее в пустую хату. Соседи ждали возвращения Саввы, чтобы при нем схоронить.

Через день, вечером, крестили дочь пани Ядвиги. Ей дали имя Агнессы, католической святой, прекрасной римлянки, оставшейся невинной в доме разврата. И еще ей дали имя – Барбара. Только второе имя было дано тайно. Для того это было сделано, чтобы пожелавший сглазить панночку или навести на нее злые чары не знал полного имени – Агнесса-Барбара. Прокляв «Агнессу», он не трогал «Барбару». Это была проверенная хитрость…

Уже ксендз в последний раз окропил дитя и, подняв его над головой, понес к распятию… Уже мальчики в белых воротниках-пелеринах запели «Ave, Maria»… И гости уже почувствовали близкий запах жареных каплунов, тучных тетерек, рыбы и сладкой мальвазии… когда снизу послышались громкие крики, звон разбиваемого стекла, топот ног.

Тяжелая дверь верхнего зала вдруг распахнулась, и вслед за испуганно вбежавшим слугой на пороге перед шляхетными панами-гостями появился Савва. Все остановилось, застыло – и ксендз с поднятой Агнессой-Барбарой…

и раскрывшие рты певчие-мальчики…

и пан Владислав, опустившийся на левое колено…

и кровь в жилах нарядных шляхтянок, съехавшихся на торжество…

В дубовой раме резных дверей, освещенный колеблющимся пламенем свечей в парадных шандалах, сжимая в сильной руке топор, стоял Савва. Нагнув курчавую голову, сдвинув белые, выгоревшие брови, с недоброй улыбкой на обожженном солнцем лице, он глядел на собравшихся в зале. Это длилось мгновенье… Первым пришел в себя пан Владислав. Вскочив на ноги, он прохрипел: