— Обещаем мы отныне исправлять жизнь…

— …исправлять жизнь, — разноголосо вторят мальчики.

— И при крайнем прилежании к учению, удаляясь от всяких пороков и подлых поступков, друг друга поощрять к благонравию и честному поведению…

— …и честному поведению…

— Если же между нами окажется умышленный пренебрегатель сего нашего обещания…

— …сего нашего обещания…

— То мы будем просить, дабы оный был извержен из нашего числа…

Котельников сдергивает сияющие стеклышки с носа, машет ими перед строем новоиспеченных школяров, как бы осеняя крестным знамением. Солнечные зайчики скользнули по башмакам Зуева.

— Все ли уразумели? — Котельников машет рукой; солнечные зайчики играючи обежали зуевское лицо.

Другая жизнь начинается, в ней надо удаляться от всяческих пороков и подлых поступков. А какие пороки? И как от них удаляться? Тихонько, на цыпочках, истончившись до невидимости, или бегом, увернувшись плечом, чтобы не засалили?

Про подлые поступки-то он сам знал.

2

В крохотной келье (тут раньше жили монахи) две лежанки. Одна — Васькина, другая — Мишеньки Головина.

У окошка — столик с табуретом, на стене масляная плошка. Зажжешь фитилек — черной ниточкой коптит; тень от черной ниточки — на стене. Ужасно воняет дегтем и уксусом, два запаха — кто кого переспорит: горчайший или кислейший. Кельи окуривали против эпидемии, которая обнаруживалась у жителей столицы сухим кашлем и болью в груди. Грипп — так называется иностранная болезнь. Уксусный дух и деготь напрочь ее изгоняют.

Мишенька Головин, едва ввели в келью, сказал:

— Дурак будет спать у левой стенки, а балда у правой.

— А как узнаем? — спросил Вася.

— Лебеда, лебеда, ты дурак, а я балда, — моментально рассчитал Мишенька и, подскочивши, с размаху улегся на правой кровати.