Так началась жизнь Василия Зуева в гимназии.

Уходить из Троицкого подворья без спросу не позволялось. Зато какая радость, когда навещал отец. Вася с разбегу бросался ему на грудь, обхватывал шею руками, дрыгал ногами от счастья. Федор тихонько ставил сына на пол, развязывал мешочек с гостинцами, усаживался на табурет, клал локти на стол, чтобы меньше места занимать, подмигивал: «Ну, монашек, руби-коли…»

Мешочек, расшитый цветными нитками, из другой жизни — от Семеновской слободы, от плаца, от огорода, от Царицыного луга. Уксусный дух слаще становился.

— Головин, иди баранки есть, — кричал в коридор Вася.

Отец, как узнал, что Мишенька Головин из Беломорья, приветствовал его необычно:

— Здоров, Шелонник Иваныч!

— Ты отчего его так назвал? — спросил Вася.

— А это ты у товарища спроси.

Позже Мишенька Головин рассказал Васе: на севере всякий ветер свое имя имеет. Есть «полуношник», есть «обедник», есть «побережник». А один ветер, что с устья речки Шелони, получил у мореходов и поморов прозвище — Шелонник Иванович.

— Если по ландкарте смотреть, выходит зюйд-вест, — заметил Вася.

— Верно! А еще можно по компасу глянуть. У меня есть. Отец дал. Гляди, говорит, не заблудись в столице.

Впервые в жизни Зуев держал на ладони деревянный резной кружок с пугливой стрелкой на иголке. Подрагивает стрелка, черным концом показывает в ту сторону, где Полярная звезда. Какую штуку придумали поморы? Башковиты. Без компаса в море делать нечего. Собьешься с пути — куда деваться? А тут стрелка и выручит: как прилежный ученик знает четыре правила арифметики, так и стрелка помнит четыре стороны света. Вот так игрушечка!

— А что? У нас так и молвят, — сказал Мишенька. — В море стрелка не безделка. «Маткой» зовут.

— Поди ж ты… «матка». Послушай, давай меняться. Ты мне «матку», я тебе рюхи.