Вот чьих сыновей ожидал Михаил Васильевич.

В тот день проснулся рано. Торопился работать. Знал, что времени ему немного отпущено. О смерти не думал, не страшился ее. Даже записал: «Я не тужу о смерти, пожил, потерпел и знаю, что обо мне дети Отечества пожалеют».

Он сочинял записку о научной работе в Академии. Исписывал лист за листом: «Вот мое завещание детям Отечества…» Он точно принимал парад всех имеющихся на русской земле знателей. Геометр! Сокращай трудные выкладки, без сей науки не обойтись ни в астрономии, ни в механике. Химик! Приближай химию к физике, поставь ее в равенство с этой наукой. От химии многое ожидают медицина, литейное дело, краски. Географы! Кому как не вам издавать атласы, чаще отправляйтесь в экспедиции!

— Мишенька со школярами! — доложили ему.

В сенях мальчики скинули овчинные тулупчики, обмели с валенок снег, утерли мокрые лица.

Дверь широко распахнулась. В притолоке стоял дородный лысый мужчина в длиннополом вишневого цвета халате. Редкие седые кудельки касались ушей.

— О, пожаловали. Милости прошу, господа гимназеи.

Мишеньку расцеловал в обе щеки, помял любовно. Пожал руки мальчикам.

— Вот какие все румяные! Пошли в кабинет. Согреемся. Скоро щи поспеют.

Ломоносов! Да ведь это и есть тот господин, что селитряную землицу пробовал, на Троицкое подворье пригласил.

— Давайте знакомиться, господа гимназеи.

— Фридрих Рихман! С вашего позволения.

— Николай Крашенинников.

— О, братец, крепко па отца смахиваешь.