Ломоносов чуть отступил, присматривался к Васе, разводя руками.

— Солдатский сын, отрок Василий Федоров Зуев!

— Точно так, не запамятовали.

— Я? О, братец, бог памяти не отнял. Экзамен сдал изрядно?

— Сдал помаленьку.

— Туго пришлось?

— До поту прошибло, как астроном Румовский и анатом Протасов спрашивали.

Ломоносов откинулся на спинку кресла:

— Показал, что не дитя, а отрок?

— Показал! — поддержал товарища Головин.

— Я отсюда за вами тихонько наблюдаю. Так это про тебя, Зуев, байку мне поведали. Смеха ради, спросил у тебя Румовский: «В чем должность человека?» А ты? Ну-к, что ответствовал?

— Рассматривать самого себя и прочие создания!

— Вот точно! Так мне и сказывали. Уморил, братец. Сам придумал?

— Да не… Сам немножко, а так дядька Шумский надоумил.

— За правду тебе алтын!

В кабинете Михаил Васильевич велел гимназистам садиться на медвежью шкуру, раскинувшую когтистые лапы от двери до окна. Вася погладил упругую шерсть — вот так косолапый был!

Потрескивали березовые поленья в камине. Окна занавешены гардинами. Огонь бросает блики на цветные обои, на высокий лепной потолок. Пахнет жженой берестой, табаком.

Глобус на столе — голубой шар на подставке чуть наклонен, окольцован железным обручем. Вот бы крутануть! А что за труба диковинная в углу? А, так то телескоп, звезды высматривать. Глянешь в глазок — звезда сама к глазу льнет, как притянутая. И луну можно обозреть.

Ломоносов закуривает трубку, подмигивает Васе:

— Помнишь, какой я угадчик? И сейчас угадал.