— Чего угадал, дядя? — любопытствует Мишенька.

— Угадал, что Василию страсть как охота глобус повертеть. Покрути. В ночезрительную трубу сейчас ничего не увидишь, а глобус на все времена суток.

Вася вскакивает со шкуры.

Ломоносов предостерегает:

— Отрок, осторожнее! А то все моря-то в одно сольются. И будет один сплошной океан, не распутаешь. Заплутаются мореходы.

Мишенька смеется:

— Не заплутаются, дядя. Сам прошлый раз мне говорил, что всякие морские приборы сочиняешь.

— Ну, так то на бумаге пока. Прикидки.

Твердо выговаривая слова, Фридрих спрашивает:

— С вашего позволения, спросить хочу: какие приборы?

— Ну, дотошный народ. Допекли. — Ломоносов достает с полки кожаную папку, в ней кипа чертежей, рисунков. — Разные сочиняю приборы. Один, чтобы определять снос корабля во время дрейфа. Вот, чтобы знать скорость морского ветра, направление его. Вот компас самопишущий.

— А у меня тоже компас есть, — радуется Вася. — Мишенька подарил.

— Это компас простой. А я подумываю о компасе, чтоб отсчитывал до одного градуса.

Книг в шкафах — за день не переберешь! Корочки всех цветов, надписи на двунадесяти языках. Вася разглядывает библиотеку, поражается: неужто Михаил Васильевич все прочел? Это ж сколько годов надо, чтобы все прочитать?

Зуев уголком глаза смотрит на Ломоносова, соображая: прочитал, не прочитал? Лоб какой огромный — все вместит. Голо-вас-тый!

— Науки небось все в этих книжках изложены?

— До всех-то, Зуев, далеко. Смотря как рассматривать…

— А вы сами как рассматриваете?

— Я? — Ломоносов щурится, выпускает изо рта синюю струйку дыма. — В Спасских школах, где входил во врата учености, нас так учили рассматривать науки… — Ломоносов втягивает щеки, причитает, как пономарь: