— Бла-аго-о!

Вот так профессор! Повадки ребячьи. Если б не лысина, ни за что старых летов не дать.

Михаил Васильевич вспомнил, как в былые годы с отцом за треской на Мурман ходили, мимо плавучих льдов-падунов. Ледяные горы беспрестанно трещат, как еловые дрова в печи. Говорил весело, сам зажигался, руками показывал, какой величины падуны. Изображал отца, который молился: «Пронеси, пронеси». Проносило.

— Молитва помогала?

— Я сам так думал. А уж потом понял: отец ловко баркасом управлял. Вот и женщины, как мужья-поморы уйдут на путину, молились о спопутных ветрах. Чтобы с ловли возвращались невредимыми. Насадят на щепку таракана, спускают его, сердечного, в море. И не просто, а с приговором: «Поди, таракан, на воду, подыми, таракан, севера, ветра попутного пошли». Таракан всегда к прибыли.

Пили чай с медом, с пирогами.

— Балуйтесь медком, — потчует хозяин, — да не завязните, как мухи.

Михаил Васильевич к чему-то прислушивается: то ли к заунывной песне за окном, то ли к звукам далекой юности. Пальцами прищелкнул:

Услышали мухи Медовые духи. Прилетели, сели, В радости запели. Егда стали ясти, Попали в напасти, Увязли бо ноги. Ах, плачут убоги. Меду полизали, А сами пропали.

— Вот так побасенка! — хватаются мальчики за животы.

— Грех молодости. В Спасских школах на уроке пиитики урок задали. Вот я про-мух-едоков и сочинил… В словесных классах лекции читал нам учитель Свентицкий. Учил нас: «Юноши, вирши есть искусство о какой бы то ни было материи трактовать мерным слогом для увеселения и пользы слушателей». Вот я, братцы, и решил слушателей увеселить.