Во дворе под стеной маршировало пехотное подразделение — до Хорнблауэра отчетливо долетали итальянские команды. Бонапарт завоевывает Каталонию силами своих сателлитов — здесь воюют итальянцы, неаполитанцы, немцы, швейцарцы, поляки. Мундиры на солдатах — не лучше, чем их строй — лохмотья, да и те разномастные — белые, серые, коричневые, в зависимости от того, что нашлось на складе. К тому же они голодают, бедолаги. Из пяти-шести тысяч расквартированных в Росасе солдат этот полк единственный занят строевой подготовкой — остальные рыщут по окрестностям в поисках пропитания, Бонапарт не намерен кормить людей, чьими руками завоевывает мир, равно как и платит от случая к случаю, с опозданием годика этак на два. Хорнблауэр дивился, как эта прогнившая империя еще не рухнула. Вероятно, потому, что ее соперники, эти европейские короли и князьки, являют собой полнейшее ничтожество. В эту самую минуту на другом конце Пиренейского полуострова ей преградил путь настоящий военачальник с армией, которая знает, что такое дисциплина. Это противостояние решит судьбу Европы. Хорнблауэр не сомневался, что победят красные мундиры Веллингтона — он был бы в этом уверен, даже не будь Веллингтон братом обожаемой леди Барбары.

Тут он пожал плечами. Даже Веллингтон не победит Французскую Империю так быстро, чтоб спасти его от суда и расстрела. Мало того, время, отпущенное ему для прогулки, истекало. Следующий пункт его небогатой программы — посетить раненых в каземате, потом — пленных в здании склада. Комендант любезно разрешил ему проводить там и там по десять минут, после чего его вновь запирали — читать и перечитывать пяток книг (больше в Росасе не нашлось), или ходить взад-вперед по комнате, три шага туда, три шага обратно, или лежать на кровати ничком, думая о Марии, о ребенке, который родится под Новый год. И еще мучительнее — о леди Барбаре.

II

Хорнблауэр проснулся ночью и с минуту гадал, что же его разбудило.