Потом звук повторился, и он понял. То был глухой артиллерийский раскат. Стреляли пушки с крепостного вала над его комнатой. Он рывком сел — сердце отчаянно колотилось — и еще не коснулся ступнями пола, как вся крепость пришла в движение. Над головой палили пушки. Где-то далеко, вне крепости, тоже звучала канонада — сотни выстрелов сливались в многоголосом хоре. В небе вспыхивали зарницы, их слабые отсветы проникали в комнату сквозь зарешеченное окно. Сразу за дверью били барабаны и гудели горны, призывая гарнизон к оружию. Во дворе стучали по булыжнику кованые сапоги.

Чудовищная канонада могла означать только одно: под покровом тьмы в бухту проскользнула эскадра и теперь бортовыми залпами разносит стоящие на якоре корабли. В полумиле от него разыгрывается величайшее морское сражение, а он не видит — это сводило его с ума. Он попробовал было зажечь свечу. Дрожащие пальцы не справились с кремнем и огнивом — он бросил трутницу на пол, нашарил в темноте и надел сюртук, штаны, башмаки, и тут же яростно заколотил в дверь. Он знал, что часовой за дверью — итальянец, сам же он по-итальянски не говорил, только бегло по-испански и чуть-чуть по-французски.

— Officier! Officier! — кричал Хорнблауэр. Наконец он услышал, как часовой зовет сержанта, а затем и различил унтер-офицерскую поступь. Лязг и топот во дворе уже стихли.

— Что вам нужно? — спросил сержант. По крайней мере, так Хорнблауэр догадался — слов он не понял.

— Officier! Officier! — не унимался Хорнблауэр, продолжая молотить по тяжелой двери. Залпы гремели без перерыва. Хорнблауэр что есть силы лупил кулаками в дверь, пока не услышал, как в замке повернулся ключ. Дверь распахнулась, свет фонаря ослепил Хорнблауэра, он заморгал. Перед дверью стояли часовой, сержант и молодой субалтерн в ладном белом мундире.

— Кес-ке мсье дезир? — спросил офицер. По крайней мере, он говорил по-французски, хотя и весьма посредственно.

— Я хочу видеть! — Хорнблауэр с трудом подбирал слова. — Я хочу видеть сражение! Выпустите меня на крепостной вал!