– Майн герр, – сказала по-немецки дама с заботливо увязанным флюсом – на Сухаревке ее звали «барыня Брандадым», – не обратите ли вы внимание на этот великолепный кальян, вывезенный покойным мужем из Константинополя?
Конечно, это была «дама из общества». «Негодяй» догадался по породистому носу, тонким, как мундштуки кальяна, рукам и отличному выговору на чужом языке. Он взял в руки мундштук и для чего-то поглядел в дырочку. Кальян он раньше не видел, но, черт его знает, по какой надобности покупаются иногда вещи?
– Мой муж почти не употреблял его. Я помню, когда мы шли по Пера в Константинополе…
У «барыни Брандадым» обозначилась слеза и повисла на просаленных заячьих ушках платка. Ко всему тому ее беспокоил флюс. Но она отлично разбиралась в психологии покупателя. И когда тот, повертев мундштук, в нерешительности протянул его обратно, она «прикрыла» козырным тузом:
– Я – урожденная Дурново и по мужу княгиня Оболенская… За весь этот прибор, излюбленную вещь покойного князя, я прошу только меру картошки…
– Меггу кагтошки, – подтвердил Вово. Правда, он был пьян, – «с этой революцией Вово совсем опустился», – но, смерив взглядом туристский костюм «негодяя» и его швейцарские «котлетки», Вово добавил в точку: – Не скупитесь, ггаф…
Кальян был куплен. «Негодяй» остался джентльменом до конца. Впрочем, он тут ничем не рисковал. Он повел даму по зеленному ряду, в котором, словно снесшиеся куры, орали торговцы.