– Вот пимадоры! Крымские пимадоры!

– Агурцы! Агурцы!

– Редису не прикажете?

«Барыня Брандадым» приторговала меру картофеля и, пока ее ссыпали в подштопанную старым носком плетенку, спросила с томностью:

– Вы иностранец?

– Иностранец, – подтвердил «негодяй».

– Вероятно, вы немец? – продолжала догадываться дама. – В наше время так редко приходится беседовать с настоящими людьми.

– Нет, я из Женевы! Из самой Женевы!

– Ах, я так живо помню это очаровательное озеро… Когда мы с мужем… – вы знаете: я – Дурново, а по мужу княгиня Оболенская… – были в Швейцарии, мы так любили вечером поехать на лодке… И этот звон женевских костелов в хрустальном воздухе…

– Удивительный звон! – согласился «негодяй».

– Такого звона я не слышала во всем мире, – с восторгом перебила дама… – Насыпьте еще четверку… Нет-нет, вот из этого мешка… Эти «нувориши» всегда подсунут самую гниль… В этом звоне есть что-то баховское, вы не находите?

– О да!.. Он очень напоминает мендельсоновскую «Песню без слов»…

Картошка была насыпана, когда дама спросила вполголоса:

– Зачем же вы приехали в эту ужасную страну?

– Я – концессионер. Я приехал прокладывать московский метрополитен…

Как говорится: рыбак рыбака видит издалека. Двадцать минут спустя «барыня Брандадым» ехала с «негодяем» на извозчике, и «негодяй» вежливо поддерживал ее под локоток.

Глава седьмая. Условия «Барыни Брандадым»

Извозчик остановился у оранжеватого домика на Никитской, и приехавшие стали подниматься на лестницу. На ней по-прежнему омерзительно пахло кошками, ступеньки жалобно скулили под ногой, в полумраке «негодяй» едва не споткнулся о ванну.

– Вы видите, как я живу, – сказала «барыня Брандадым» страдальческим голосом, – все эти ванны, кошки и дрова способны задушить живую человеческую душу.