– А кстати, – обернулся Кранц, – вы известили господина Главича о ходе наших работ?

«Негодяй» поспешил ответить:

– Сегодня я послал ему телеграмму: «вагоны пущены». Он поймет.

Они подошли в этот момент к черной большой куче земли, преграждавшей дальнейшее движение. Вероятно, это был обвал, происшедший или вследствие рыхлости почвы, или вследствие оседания под каким-либо тяжелым зданием. Инженер Шпеер вынул план, приложил к нему компас, сказал уверенно:

– Сейчас мы находимся под церковью Василия Блаженного или где-нибудь около. Мне кажется, что здесь, тотчас за обвалом, ход продолжается далее или вливается в какой-нибудь другой ход. Нам следует приняться за лопаты.

Полчаса спустя дорога вперед была расчищена. Ход действительно продолжался далее, но перед концессионерами открылось его ответвление со спуском вниз, как в погреб. Вниз вели ступеньки, проросшие липковатой плесенью.

– Я думаю, нам следует пойти именно этим малоудобным ходом.

– Я чувствую, герр Кранц.

– Откуда вы знаете это, герр Шпеер?

– Я чувствую, герр Кранц.

– Вы все еще чувствительны, как девушка из Веймара или семидесятилетний Гете при получении новой звезды… – с усмешкой пробормотал Кранц.

Так, ничего не подозревая, концессионеры вышли в коридор, по которому полчаса назад прошли археолог и рабочие. Таким образом, они опаздывали на полчаса: раскопка хода в развалившемся коридоре отняла немало времени.

Каково же было их удивление, когда в толстой нише хода они вдруг заметили человека в нахлобученном по брови картузе, привалившегося головой к камню! От человека исходили странные хрипящие звуки, словно его душили, но, подойдя ближе, концессионеры обнаружили, что человек спал и храпел во сне. Он повел носом от направленного прямо в его лицо света, со свистом вздохнул, отмахнув рукой от лица беспокоивший свет, словно муху, но не проснулся.

– Отличный тип московита двадцатого столетия, – сказал Кранц, – надеюсь, дорогие друзья, вы мне позволите попробовать на этом редком экземпляре действие моих лучей.