– Дорогой герр Басофф, – сказал он, – вы участвуете в экспедиции как знаток русского народа и его истории, не правда ли? Не объясните ли вы нам, кстати, что обозначает этот склад человеческих скелетов на глубине пятнадцати метров под Москвой?
Тогда «негодяй» коснеющим языком принялся врать о том, чего он не знал об Иване Грозном.
Глава семнадцатая. В которой есть несколько слов о пользе археологии
Когда в новое отверстие просунули фонари, оказалось, что даже соединенного света четырех лампочек не хватает, чтобы осветить новую пещеру. Опустившись на колени, археолог обнаружил, что погреб западал вниз, ступеньки, словно оседая, уходили в пол, земля становилась рыхлой и пахла дохлыми кротами. На мгновенье жуткая, почти физическая нерешительность овладела им. Так часто бывает с людьми, слишком крепко верящими в одну какую-либо возможность. Если бы свет фонариков падал на лицо, а не шуршал робкими тенями по желтоватому лесу этой типичной неолитической пещеры, на жестком, прорубленном его лице можно было бы заметить нечто близкое к отчаянию. Он был археологом – и только! Впрочем, этого было не раз достаточно, чтобы считать свои расчеты с жизнью поконченными; он помнит свой последний поход в Холодный Яр. Кто знает, что и с каких времен таил в себе этот широко шумящий лес, пристанище гайдамаков, еще со времени Гонты и Железняка! Лес протянулся на десятки верст, и под самым Матронинским монастырем, столицей непокорной гайдамацкой силы, светятся кусты радугой волчьих глаз, и злы медведи, потревоженные на лесных пчельниках.