На веревках, протянутых рядами вдоль стен, до самых сводов висели тюки с мягким товаром. Иоганн, глядя на упаковку, стал от нечего делать угадывать, что за товар в тюках.

«Тут фламандские сукна, — думал он, — самые лучшие в мире: ипрские, диксмюйденские и лангемарские. А это английские — безукоризненная выделка, не хуже фламандской».

Взглянув на большие черные тюки, Иоганн усмехнулся:

«Наше, немецкое сукно — толстое, грубое. Наверно, из Кельна или Ахена». Купец взял в руки свечу, нагнулся и стал рассматривать фирменные знаки.

Подойдя к мехам, он с удовольствием провел ладонью по драгоценным собольим шкуркам, приладил на себя дорогую соболью шубу и бобровую шапку, сшитые новгородскими ремесленниками. Вспомнив, что в алтаре хранится скра — правила для немецких купцов, проживающих в новгородском дворе, Иоганн Фусс решил взглянуть на древний документ. Лавируя между кругами воска, разложенными на каменном полу, кипами с тонким бременским полотном и фряжскими кружевами, слитками меди, олова, бочками с серой, купец пробирался к алтарю. Он с завистью смотрел на тяжелые дубовые бочки с романеей и мальвазией, с яблоками, на ящики со сластями, окружавшие со всех сторон алтарь.

Тут же у алтаря небольшими кучками лежали драгоценные моржовые клыки; на их желтоватой кости издалека были видны хозяйские клейма. Отодвинув в сторону весы с медными чашками, он вошел в алтарь. Большая толстая книга сразу бросилась в глаза — это была скра.

Положив ее поудобнее и поставив свечу, Фусс стал читать.

«За убийство старшина двора присуждает к смертной казни; за нанесение раны — к отсечению руки. Всякий вор как за большое, так и за малое воровство осуждается к позорной казни — виселице…» Фусс перевернул несколько листов.