«Штраф десять марок серебром, — писалось в другом месте, — платит сторож, допустивший русского только на первую ступеньку церкви… Запрещается торговать с русскими в кредит. Запрещается вступать с ними в компанию… Запрещается выносить со двора ключ от церкви… Штраф десять марок, если русский даже во дворе заметит церковный ключ…»

Купец опять перевернул страницу.

«…Одному запрещается выходить со двора, нужно по крайней мере вдвоем, но не с родным братом, или с компаньоном, или с собственным слугой…»

Запрещается… запрещается… штраф…

Иоганн Фусс отер потный лоб.

«О-о… — подумал он. — В этом Новгороде очень легко разбогатеть, но совсем не трудно за пустяк потерять голову!»

Позади звякнуло железо — купец обернулся. Слуга продолжал закрывать ставни. Его тень с горбом металась по кипам товара, по сводчатому потолку церкви, по алтарю.

Иоганну Фуссу показалось, что он слышит чьи-то шаги. Кто-то неторопливо поднимался из подвала по каменной лестнице; вход в подвал находился сразу за алтарем.

— Кто это? — испуганно спросил Иоганн у слуги, продолжая всматриваться в темный угол. — Ночью запрещается кому-либо находиться в церкви.

Горбун, будто не слыша, продолжал возиться у последней ставни, бормоча что-то себе под нос.

Из темноты возникла фигура человека в капюшоне и черной длинной одежде.

Удивление Иоганна Фусса было велико — он так и застыл с раскрытым ртом, не в силах вымолвить слово.

— Иоганн Фусс, — раздался глухой голос, — вас призывает на суд святая инквизиция.

— Меня?.. За что? — Купец покрылся холодным потом.

— Брат Пруц, — приказал тот же голос, — проводи к нам господина Фусса! — И незнакомец бесшумно исчез в темноте.

Горбун со свечой в руке подошел к растерявшемуся купцу.

— Пойдемте, сударь, — сказал он.