Франции и Бельгии прервет все просьбы и рявкнет: “Полковник Ростов!
Прекратите скулеж! Каждый человек на счету! Янки совсем озверели!..”
Генерала, правда, в Брюсселе нет, генерал героически затыкает собою бреши, воюя причем не с подлыми “союзниками”, а с тупоумием Кейтеля и фюрера.
Двое суток валялся в номере Ростов, с момента задержания
“Скандинава” уже прошло сорок два часа; можно в кажущейся безопасности извлекать из памяти детали всего того, что у шпионов именуется “провалом” и чего никак не могло произойти, поскольку все предосторожности соблюдались и были отшлифованы, но они же, подогнанные друг к другу, вызывали ныне тревожный стук сердца и стенания мышц недолеченного бедра. Человек, пришедший на встречу, мог быть кем угодно, но никак не местным немцем, не бельгийцем – и уже поэтому не знал полковника в лицо. Приди Ростов чуть пораньше – в кольцо оцепления он и сам попал бы, и хотя у полковника никто не спросит документов, он все же обозначился бы, и если бы “Скандинав” попался… Сорок шесть часов, пятьдесят, и наконец-то прибывший в
Брюссель Фалькенхаузен, всего на пару часов в штаб заскочивший, принял полковника фон Ростова, выслушал, прочитал поданную ему бумагу, нашел на столе авторучку, американскую, трофей, о чем и сказал, беспощадно выругавшись и кляня заодно манеру англосаксов наиболее комфортно вести войну, приведя примером их легкие, вездесущие и ходкие автомашины. Спросил и о танках, вопрос тем более уместен, что задавался он Ростову, которого прислала сюда танковая инспекция, надо ж куда-то пристраивать увечного воина, не желавшего безбедно посиживать на пенсии до окончания войны, а та – об этом знали генерал Фалькенхаузен и сам полковник фон Ростов – вскоре завершится, и с концом ее исчезнут пенсии, дай бог самим уцелеть.