Ростов, и тогда уж никакая сволочь не потребует с него денег. Сущая чепуха, будто “скупой платит дважды”: истинный скупой вообще ни пфеннига своего не потратит, на то есть казна рейха, – тем более что предстоит поездка в Берлин, куда полковнику так или иначе надо теперь ехать, искать там другой “адресочек” взамен того, что так и остался не высказанным и не услышанным; предвидятся, короче, большие расходы в Берлине, где ни дармового бензина, ни жратвы по ценам, о которых лживые газеты пишут, что они “не совсем умеренные”.

К 28 июня 1944 года в сухопутных силах Германии состояло несколько тысяч полковников, они различались именами и фамилиями, родами войск, погонами и петличками, опушками их, обувкой и личным оружием; у каждого были только свои орденские планки полного и половинного размера, нарукавные ленты, кресты, знаки и прочее, и прочее; за любым из них тащился шлейф послужных списков, достоверных фактов и перевранных слухов, то есть все они были особенными, ни одного полковника не спутаешь с другим полковником, и Гёц фон Ростов тоже был особенным; он умел расчетливо буянить и дерзко соглашаться с начальством, ему приписывалось выражение “А ну навались!”, каким он напутствовал свои рвавшиеся в бой танки, хотя боевой клич этот впервые издал бывший кронпринц, когда повел свою свиту в атаку на французский бордель. В его службе спады чередовались с подъемами, большой урон нанес ему курьезный случай в Дармштадте, где ему, командиру роты, приглянулась однажды пикантная особа, приезжая актрисулька, которую обер-лейтенант Ростов выдал за дочь командира дивизии, привел в казино, а там языкастую красотку восторженно приняли офицеры полка. Тяжелое